Не бойтесь бабаев.

Я ехал в маршрутке с работы. Отгородившись наушниками, темными очками и баночкой пива от окружающего мира, я искренне наслаждался теми изумительными минутами пребывания наедине с самим собой, которые возможно ощутить только в толпе - пусть даже в данный момент вся толпа состояла из десятка пассажиров "газельки" и ее водителя, который вел машину так ожесточенно, что, казалось, ему обещали премию, если он доставит полторы тонны металлолома на ближайший пункт вторсырья. Одна композиция в плеере утихла, обещая скорое появление следующей, не менее жесткой, и в эти краткие секунды в мое уединение ворвались окружающие меня звуки. Водитель слушал шансон (наверно, эти "газельки" выпускают с завода с радиоприемником, настроенным на одну-единственную волну), большинство пассажиров болтало по мобильникам на тему: "Я-еду-скоро-буду"... Мое внимание невольно привлекли молодая мама с малышом 6-7 лет, сидящие напротив меня. Мама с сердитым лицом говорила сыну: "... ты не будешь слушаться, тогда придет Бабай, и...". Слово "бабай" она произнесла именно так, с большой буквы. Я нажал на кнопку паузы - помимо своей воли. Что-то в лице и, особенно, глазах пацана заставили меня сделать это. Я буквально почувствовал его страх, даже не страх, а ужас, тот первозданный, инстинктивный ужас, который пытался описать Лавкрафт, тот ужас, который мы могли бы почувствовать, не включай наш милосердный мозг предохранительные механизмы при попытке его приближения, ужас, который заставляет бледнеть, заикаться и намочить штаны даже Супермена... Но передо мной сидел не Супермен, а обыкновенный малыш... Я прочел в его глазах, что он хочет спросить у мамы, как выглядит Бабай, но не может этого сделать - парнишку просто парализовало от ужаса. Но проницательная мама, казалось, прочитала его желания, желания, которые он стремился - и не мог - выразить словами. "Ты хочешь знать, как он выглядит? Так вот, слушай: Бабай похож на..." - я не сомневался, что в этот момент она хотела ткнуть в меня пальцем. Честно говоря, я бы на нее даже не обиделся - возможно, я подходил на роль Бабая для дошкольника - в полном боевом одеянии металлиста, с "шипастыми" перчатками и наручами, вся одежда черного цвета, за исключением "милого" трафарета на футболке, изображающего Смерть... Но девчонка поймала мой взгляд, осеклась, и после секундной заминки продолжила: "Он большой, грязный, волосатый и страшный". Как банально, мне на секунду даже смешно стало, но потом я поймал взгляд дошколенка, и подавился своим смешком. Черт, я чувствовал его страх, хотя моим пяти органам чувств совершенно нечем было это чувствовать... Между тем, маршрутка подъезжала к моей остановке. Огласив водителю свое желание "сойти немедленно или колесить с ним, пока смерть не разлучит нас", и, почувствовав торможение, я приготовился выходить. Я должен был пройти мимо этой пары, буквально загипнотизировавшей меня, и, проходя мимо, я посмотрел мальчишке в глаза и твердо произнес: "Не бойся Бабая. А если он придет, просто позови меня." Честно? - я не знаю, зачем я это сделал, но есть некоторые вещи, которые сильнее нас, которые толкают нас на поступки, не интересуясь, надо ли нам это. Считайте, что это была одна из них. Я и сам хочу так считать.
Оказалось, что эта парочка вышла следом за мной. Мальчонка несмело убежал куда-то вперед, а его мамаша подошла ко мне, изрекая гневные тирады по поводу того, что я мешаю ей воспитывать ребенка, да кто я вообще такой, вот щас мужу позвоню и т. д. Я молчал, глядя ей прямо в глаза. Наконец, она перешла на нечленораздельное бормотание, а потом и вовсе замолчала. И ушла. Я тоже пошел домой. Как-то странно вымотала меня эта случайная встреча, и этот парнишка со своим пронзительно-васильковым взглядом...
Тем не менее, я успел забыть про них, кружась в ежедневном беличьем колесе. Напомнили они мне довольно-таки неожиданно. Я, как обычно, улегся спать после ежедневной "спасительной" дозы алкоголя, позволяющей мне спокойно жить в этом мире, не кидаясь с кулаками на первого встречного... Я часто вижу цветные сны, но этот сон был по-особенному цветным, если вы понимаете, что я хочу сказать. Во сне я увидел того самого малыша. Он посмотрел на меня своими васильковыми глазами и сказал: "Дядя-в-черном, моя мама сказала, что я не должен с вами говорить и думать о вас, но... Бабай" - Он сжался в комочек и заскулил. Я огляделся. Мы были в пустом гараже. Как обычно бывает, в гаражах царит, скажем так, некоторое запустение, но этот гараж был чем-то особенным. Казалось, сюда не заходили пару десятков лет, по крайней мере, слой пыли на всех горизонтальных поверхностях горячо свидетельствовал об этом. "Ну и гады эта семейка, если они запирают пацана здесь" - подумал я и внезапно понял - этого гаража не существует в реальности, он - квинтэссенция всех детских страхов этого несчастного малыша, которыми его пичкали его первые годы - годы, которые могли бы стать его самыми счастливыми, если бы не это вот... помещение. И... - я вспомнил еще кое-что. Так, с родителями поговорим позже, когда выберемся. Я оглядел себя. Похоже, малыш в своем - теперь уже нашем! - сне точно воссоздал мой образ, как он меня запомнил. Уже хорошо, повоюем. Я снял с пояса цепь, наматывая ее на кулак. Где-то в глубине души зашевелился червячок сомнения:
- И как это ты собираешься победить Бабая с помощью такого, с позволения сказать, оружия?
- Не твое дело, ... подсознание. - Рыкнул я. - Если можешь помочь - помоги, иначе - не мешай!
Мой глубоко содержательный диалог прервал душераздирающий вопль малыша.
- Дядя-в-черном, он здесь!
Я упал на спину, перекатываясь и глядя на своего противника. Ну да, большой, грязый и волосатый. Все, как эта чертова мамаша и описывала. Черт бы ее подрал. Уж я бы с ней потолковал по душам... А сейчас - не до нее. Я рванулся вперед, на ходу разматывая цепь и размахиваясь ею. Оно даже не сопротивлялось. Триста грамм стали с тяжелым кольцом на конце, усиленные кинетической энергией, врезались в многоглазую башку страшилища. Человеческий череп я бы проломил сразу... Но сейчас я услышал только тихое "хлюп", и моя цепь выскользнула из Бабая, как раскаленный нож, прошедший через пачку масла, лежавшего в морозилке. Признаться, я разъярился. Я накинулся на Это с кулаками и ногами, я вложил в эту схватку весь свой опыт, всю свою силу, весь свой возраст и всю свою злость... я даже пытался его укусить, черт побери! Мне казалось, что сейчас я сражаюсь не за себя, а за весь род людской, за бесчисленные поколения детишек, лежащих в ужасающей темноте своих спаленок и детских, и беззвучно зовущих маму, которая придет и - да! Прогонит его - Бабая! Но моя ярость берсерка ни к чему не привела - мои удары все так же проходили сквозь Это. А вот его нет... Своими туманообразными кулакам он сломал мне переносицу, выбил пару зубов, кажется, вывихнул руку и уж точно, судя по ощущениям от последнего удара, от которого я отлетел к стене, глухо шлепнувшись об нее, сломал пару ребер... я лежал возле стены, бессильно глядя на Это, вызванное из невообразимо далекого нам небытия полумолитвами-полузаговорами, бессознательно повторяемыми миллионами и миллиардами родителей: "Придет Бабай...." И вот Бабай пришел. И что мы можем ему противопоставить? Искалеченного неформала и дошколятку, который призывал на помощь... как и мириады детишек до него... Не на того дядю-в-черном ты поставил, пацан, тебе бы на дядю-в-белом все карманные денежки поставить, глядишь, и повезло бы... Черт, как же бок болит, похоже, легкое проколото... Бабай, кстати, подходит... Интересно, зачем ему столько пастей? И почему я совсем не боюсь ни его, ни того, что сейчас будет? Гипнотизирует он меня, что ли? Да нет, зачем ему, он же привык питаться страхом этих малышей, что они могут ему противопоставить? Они? Он? Пацан?! Где же он, в каком углу этого чертового гаража он скрутился в комочек?!
Застонав от боли, я привстал, и заорал или попытался заорать:
- Малыш, ты живой?! Беги! Беги отсюда, черт тебя возьми! Из любого гаража есть выход! Беги к маме! Быстро!!!
Внезапно я увидел его. Тонкий, как соломинка, легкий, как пушинка, он стоял за спиной у Бабая - и как он смотрел на меня!
- Дядя-в-черном, беги! Я задержу его - выкрикнул, как пискнул он, и вцепился обеими загорелыми поцарапанными ручонками в волосатую ляжку Бабая. Существо, вызванное к жизни страхами неисчислимым множеством таких же мальчишек, недовольно заворчало, обернувшись к нему. И тут меня осенило. Как бы ни была обострена ситуация, я не боюсь его по-настоящему, потому что в детстве меня не пугали этими глупыми страшилками, и для меня он не материален, но этот парнишка, в чей сон меня занесло его неистовой мольбой... он боялся, он каждую ночь ждал его с ужасом... да что я такое говорю, он самой ночи боялся больше, чем зубного врача или чего там в детстве боятся! И для него это существо вполне материально, судя по тому, с какой силой ручонки мальца вцепились в Это - аж кулачки побелели! - и по тому, как недовольно ворчал Бабай, оглядываясь на него, для малОго Бабай - материален! И в меня, не знаю уж какого там мифического дядю-в-черном он тоже верит. А, значит...
Облокотившись на локте (грудная клетка протестовала против такого насилия, но мне было не до нее), я крикнул:
- Малыш, как тебя зовут?
- Т..Толик, - произнес он, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.
Я огляделся. Естественно, по законам жанра типа-хоррора, в котором сейчас выступает пишущий это автор, под руками у меня нашлась палка, которую можно было использовать в качестве костыля. А если бы и не было автора - неважно, наплевать, главное, что у меня под рукой была подходящая палка. Я был предусмотрителен. Я сначала окликнул пацаненка, а только потом попробовал встать.
- Толик, пойми главное - он настоящий! И ДЕРЖИ ЕГО! ВЕРЬ В НЕГО! ОН НАСТОЯЩИЙ!!!
Кажется, потом я потерял сознание. На часы я не смотрел, и Толик, думаю, тоже. Все, что я знаю, это то, что когда я вновь посмотрел на Бабая, он был чуть ближе ко мне, чем мне запомнилось в последний раз, когда я его видел, но Толик все так же висел на его ноге. Молоток пацан. Мне бы такого мужичка - наследника. Если выживу, конечно. По ходу, левая нога была сломана или вывихнута, как и правая рука. Мне очень хотелось завыть от боли, но на это не было времени. Постанывая и используя найденную палку, я встал на ноги, опираясь на стену. Бабай с Толиком на ноге (кажется, этот малолетний бандит использовал зубы, ногти и перочинный ножик, чтобы остановить Существо), был уже почти рядом. Три пасти Бабая, оказавшиеся ближе всего к моей голове (он был выше меня сантиметров на 50) плотоядно хлопали возле моего лица. Честно признаться, я не люблю пафоса. Но в данной ситуации мне ничего, кроме пафоса не оставалось. Пафоса, и еще неистребимого торжества. Глядя прямо в оскаленные пасти Существа, я произнес:
- Я знаю, что я не верю в тебя, и это мешает тебе меня съесть. Я знаю, что ты не веришь в меня, и это мешает тебе меня съесть. Но есть один нюанс. Этот паренек, чьим страхом ты питаешься, и благодаря чему ты вырос до таких размеров, верит в нас обоих. И еще одно, чего тебе уже не суждено понять, В МЕНЯ ОН ВЕРИТ БОЛЬШЕ! Я согнул руку в кулак и заехал шипастой перчаткой в одну из пастей Первозданного Ужаса. Существо заскулило, словно собака, и... из его пасти потекла жидкость, совсем не похожая на слюну (или желудочный сок?), которая капала из этой самой пасти.
- ТОЛИК, ДЕРЖИ ЕГО!!!
Я позабыл о своих переломах и вывихах, все, что я помню - то, что я топтался на четвереньках, всеми уцелевшими у меня конечностями изничтожая Существо, которое прибыло к нам из космических бездн, притягиваемое флюидами страха наших детей...
Что было далее, вы уже, несомненно, знаете. И то, как меня с Толиком нашли возле заброшенного поселка за пятьсот километров от нашего мегаполиса. И то, что я с чудовищными побоями провалялся в госпитале 3 месяца, пока наши чудотворцы от медицины не поставили меня на ноги - только лишь для того, чтобы я встал на ноги перед вами и отвечал на ваши вопросы, люблю ли я детей более, чем их положено любить одинокому мужчине моего возраста и в каком возрасте я впервые приревновал мать к отцу... Я понимаю вас, господа присяжные заседатели, и не прошу вас понять меня. Как вы знаете, я отказался от услуг адвоката не по причине бедности, а... а... впрочем, я вижу свой приговор на ваших лицах... я согласен с ним.... единственное, о чем я вас молю - ну вы же выполните последнюю просьбу осужденного, особенно если он падает перед вами на колени! - Нет, офицер, извините, я не порывался бежать, я всего лишь встал на колени - Нет, у меня нет к вам никаких претензий, ну что вы - у вас семья, жена и двое детишек, 5 и 7 лет, как вы успели мне рассказать по дороге в зал суда... Я умоляю вас, офицер, не рассказывайте им о Бабае... Иначе это... Это.. может вернуться. Обещайте мне это, офицер! Ведь именно вы поведете меня на электрический стул... Молю, вас, обещайте мне, что не будете рассказывать вашим детям о...

21.07.2008, для ЕЖиКа № 110